Рождение российских трудовых инструментов
Автор настоятельно предостерегает: эти материалы не должны отдавать квасным патриотизмом. Однако судите сами. Для начала немного суховатой, но показательной статистики (признаюсь, пришлось изрядно порыться в архивах).
В 1903 году основной капитал предприятий по производству металлических изделий, включая трудовые инструменты, превысил 250 млн рублей. Это вдвое больше капитала, чем у коммерческих банков (107 млн рублей), и уступает по объему лишь мануфактурным предприятиям (407 млн рублей). Число действовавших русских акционерных предприятий превышало тогда 1200, тогда как иностранных – 240.
Географически производство инструментов распределялось в 1912 году так. Топоры изготовлялись в 8 губерниях, главным образом в Нижегородской, на 14 промышленных предприятиях, числом около полумиллиона единиц. Сумма продаж составила почти миллион рублей. Солидная цифра по тем временам, не правда ли?
Столярный, слесарный, кузнечный инструмент мастерили в 12 губерниях; числом 230 тыс. единиц, весом 213 пудов (пуд равняется 16, 38 кг). От их продажи выручили полмиллиона рублей. Основные районы производства – Лифляндская, Курляндская, Екатеринославская и Варшавская губернии.
Гайки и шайбы производились в 13 губерниях, главным образом в Екатеринославской, Московской и Ковенской. Их общий вес соcтавил 279 пудов. Центром изготовления складных и перочинных ножей стала Нижегородская губерния.
Их смастерили аж на 10 тыс. пудов. Долог подобный список, и, боюсь, читатель уже от него притомился. Мысль автора проста: производство изначальных трудовых инструентов у нас от века поставлено на широкую ногу!
Нельзя не упомянуть и о тонких, сложных инструментах. Вот интересный факт из истории развития их производства в России: изготовление хирургических инструментов в масштабах общенационального рынка наладили… местные кустари и фабрики Павловского района Нижегородской губернии. Более чем деликатный товар рынок таки принял, и местными хирургическими инструментами стали охотно пользоваться российские и зарубежные эскулапы. Талантлив русский народ по части технической смекалки.
Вернемся в новые времена. Вспоминается симпатичный эпизод из любимого фильма «Покровские ворота». Фронтовик, гравер Савва Игнатьевич (в бесподобном исполнении роли В.А. Борцовым), по определению его супруги Маргариты Павловны, «художник по металлу», любил работать шпицштихелем (универсальным резцом, имеющим в сечении форму остроконечного треугольника), применяемым для самых разнообразных граверных работ, включая каллиграфические.
Об этом Савва Игнатьевич «под градусом» с энтузиазмом втолковывал рафинированно-интеллигентным гостям дома Орловичам, ни сном ни духом не ведающим о сем мудреном инструменте. Вспомнили? Улыбнулись? Собственно, к нашему рассказу. Как выяснилось из архивных источников, даже столь сложные инструменты, вроде шпицштихелей, издавна мастерили в самой матушкеРоссии, в глубинке.
«Мы кузнецы – и дух наш молод»
Ну и, разумеется, кузницы, кузницы! У исследователей бытует версия: кузнечное дело стало одним из древнейших ремесел после обработки камня. Похоже на историческую правду. В любом случае наши предки – древние славяне – им точно владели.
Число кузниц в изначальной Руси ведает один Господь. Кузнецом назывался любой мастер по металлу: кузнец по железу, меди, серебру. Недаром по степени распространенности фамилия Кузнецов уступает разве что Иванову да Петрову.
К кузницам присовокупим бесчисленные кустарные мастерские. Все они в полной мере удовлетворяли потребности народа в трудовых инструментах. Благо центральные русские княжества находилась аккурат в зоне рудных месторождений, и проблем с исходным сырьем кузнецы не имели.
Вот яркое описание средневековой русской кузницы в романе А.Н. Толстого «Петр Первый»: «Кузница стояла на косогоре у большой дороги, низенькая, из огромных бревен, с земляной крышей, с тремя станами для ковки лошадей; кругом валялись колеса, сохи, бороны… Не спеша, но споро, играючись, кузнец принялся за дело». (Кузницы, по терминологии родного МЧС, «пожароопасные объекты», обязательно выносились на окраины населенных пунктов.)
Традиционно славились инструменты, мастерившиеся кузнецами в Малороссии (ныне «незалежной Украине»). Достаточно упомянуть гоголевского могучего кузнеца Вакулу, молотом и наковальней самого диавола посрамившего. Почти заглохшее при большевиках кузнечное дело сейчас у нас мало-помалу реанимируется. Хоть и не столь быстро, масштабно, качественно, как хотелось бы. Примером могут послужить собратья-славяне – чехи.
Они пронесли свое кузнечное мастерство сквозь века. В Праге сами убедитесь и где-то в душе позавидуете.
Ложка дегтя
Увы, параллельно с трудовыми, русские народные умельцы наловчились мастерски изготовлять инструменты воровские. Еще в стародавние времена мы поднялись здесь, по определению советских хозяйственных руководителей, до уровня «высших мировых стандартов». Со вздохом упомянем лишь фомку – небольшой ломик; писку – лезвие для карманных краж; отмычку и вороток – специальные инструменты для открытия замков; гусиную лапку – для преодоления неожиданных преград и т.д. Их качество веками оставалось на Руси отменным.
Воровские инструменты изготовлялись из прочнейших металлов, с детальным знанием предмета, с любовью к нему, учитывая конъюнктуру «темного рынка». В данной сфере хозяйственной деятельности мы и сейчас «впереди планеты всей».
Как мастерству учили
Нет, наверно, лучшего комплимента, который хотел бы услышать российский мужчина любого возраста и социального положения, как краткое «мастеровой!», «золотые руки». Люди, в совершенстве владеющие ремеслом, всегда пользовались на Руси глубоким уважением. Недаром символом высшего мастерства стал у нас лесковский Левша, со товарищи подковавший микроскопическую железную блоху, сработанную аглицкими суперспециалистами. Всемерному содействию «ремесленному ученичеству», а говоря языком современной экономической науки, воспроизводству квалифицированной рабочей силы, Российское государство уже века тому назад придавало первостепенное значение. И производство трудовых инструментов заняло одно из первых мест.
Москва исторически развивалась быстро и бурно. Уже к XVII веку для удовлетворения нужд все возрастающего населения, работников государственного аппарата, боярских, дворянских, патриарших дворов и приказов, церквей, монастырей и т.д., обеспечения торговых связей с другими городами Русского государства, со странами Европы и Востока потребовалось и адекватное развитие самых разнообразных ремесел. С ростом материального, культурного и общеобразовательного уровня москвичей соответственно возрастали и их потребности в лучших по тем временам товарах и услугах. Потребовалось наладить массовое национальное производство трудовых инструментов.
К 1640 году в Москве насчитывалось свыше 2 тыс. ремесленников и около тысячи человек, занимавшихся различными промыслами, – высокие показатели в сравнении с крупнейшими европейскими столицами тех времен. Они владели множеством специальностей. Среди основных ремесленных групп можно выделить занимавшихся металлообработкой, прежде всего изготовлением инструментов.
Ремесленные мастеровые люди пользовались широким покровительством правительства. Помимо высокого уровня оплаты труда они имели целую систему социальных льгот.
Так, для приглашавшихся в Москву мастеров (российских и иностранных) организовывался и оплачивался транспорт, предоставлялось жилье, они освобождались от несения караульной городской службы, им разрешалось топить печи (большая привилегия!).
За все щедро платила государева казна. Интересно отметить принципиальное отличие в деле организации ремесленного и мануфактурного производства инструментов в России и в странах Европы. Если на Западе данное производство организовывалось по цеховому принципу, то в нашем государстве оно инициировалось именно правительством. Особо проявлялась забота о подготовке квалифицированных кадров для Оружейной, Золотой, Серебряной палат и Царицынской мастерской палаты, Пушкарского и Казенного приказов. Мастера этих палат и приказов обязательно передавали свои знания ученикам. Традиция продолжалась веками – плодами их трудов мы любуемся и поныне.
Естественно, без собственного производства инструментов дело представлялось немыслимым: не везти же инструменты из дальних стран?! Учениками становились в основном дети посадских людей, из крестьян их приходило мало. Срок обучения составлял около 5 лет, иногда больше, вплоть до 15 лет. Подмастерья в своей массе работали даром, оплачивая учение своим трудом. Однако во многих случаях они получали за свой труд и компенсацию. Сотни подмастерий обучались в государевых мастерских дворах.
Одновременно с обучением ремеслу преподавалась наука грамотности, то есть, окончив срок обучения, подмастерье становился не только квалифицированным специалистом, но и образованным человеком.
В те века подобное сочетание обеспечивало непременный дальнейший жизненный успех. Юридически обучение оформлялось «жилыми записями на обучение» – документами, где четко определялись взаимные обязательства сторон: учителей, учеников, «спонсоров». С годами многие бывшие ученики сами становились учителями.
По окончании срока обучения подмастерья сдавали экзамены по полученной профессии – изготовляли пробный инструмент: топор, нож, пилу и т.д. Создавались экзаменационные комиссии, в которые входили как учителя, так и специально приглашаемые «независимые эксперты». Успешно выдержавшие экзамен получали работу и все льготы. Участь же «двоечников» была, понятно, незавидна.
Кроме Москвы государевы люди уделяли внимание профессиональному обучению и в других российских городах. Например, лучшие инструменты и булатные сабли выделывались в XVII веке в Астрахани. Туда откомандировали для обучения несколько молодых москвичей. Им оплатили дорогу, «суточные», а астраханские мастера получили гонорар за обучение гостей. По возвращении в Белокаменную ребята удачно сдали экзамен в Оружейной палате и получили жалованье – по одному рублю и по паре сапог.
Дело, разумеется, далеко не всегда шло гладко. Опасаясь конкуренции молодых, мастера частенько припрятывали от них свои секреты. Вспоминается потрясающая по художественной силе сцена в фильме А. Тарковского «Андрей Рублев»: юный потомственный колокольных дел мастер, создавший дивный колокол – шедевр, открывает секрет, что покойный отец так и не передал ему тайны ремесла. Да и человеческие отношения между учителями и учениками возникали, мягко говоря, непростые. Дело понятное: читайте, друзья, русскую клас-сику. Но это, естественно, исключение, а не правило.