Владимир Пресняков-старший: «Звук перфоратора – это тоже музыка»
Участник и руководитель легендарных советских ВИА, джазмен, классический композитор, исполнитель поп-музыки, Владимир Петрович Пресняков редко расстается со своим главным рабочим инструментом – сопрано-саксофоном. Иногда, впрочем, в его руках оказывается и другой инструмент…
– Владимир Петрович, часто приходится брать в руки такие вещи, как дрель или перфоратор?
– Я вообще стараюсь серьезную работу поручать профессионалам, поэтому из электроинструмента мне ближе беспроводные и легкие вещи – вот как эти отвертка и дрель «Интерскол». Они вызывают аналогии с моим профессиональным инструментом – насколько я получаю удовольствие от того, что держу саксофон свой любимый в руках, на-столько же и инструменты эти очень уютные, очень ладные. Их приятно взять в руку, очень важно, что они беспроводные, не нужно искать сеть, нет неудобств из-за шнуров, он сразу в руках и уже эффективно работает. Впрочем, небольшие перфораторы вроде вот этого «Интерскол П-18/450-ЭР» тоже удобны для таких людей, как я, которым иногда что-то надо по дому сделать, а помощников рядом нет.
А вот большие машины – это все-таки удел специалистов. На самом деле аналогий с моим любимым музыкальным инструментом достаточно много, и даже звук в чем-то музыкален. Звуки перфоратора, сверла… в них что-то определенно есть.
Есть такой музыкальный стиль – индастриал, там в полной мере используются технические звуки. Поскольку звукозаписывающая техника дошла до фантастических вершин, то из звука обычного перфоратора можно такой дэнс сделать с помощью компьютерных студийных ухищрений, что это будет шлягер.
Добавьте сюда звук циркулярной пилы, дрели… В Интернете недавно видел ролик, где классику играли только электрическими инструментами.
– Но вам ближе инструменты музыкальные?
– Конечно, я ведь из музыкальной семьи. Я, по сути, музыкант в четвертом поколении, хотя на самом деле не было возможности дальше заглянуть по материнской линии. Но прадедушка был скрипач, дедушка тоже, мать играла на всех струнных и фортепиано, старший брат, сестра средняя, дальше я, сын, жена, внук тоже довольно активно занимается музыкой и ее сочинением. Так что можно сказать, что единственное занятие, которое приносит мне удовольствие – повозиться с музыкальными инструментами.
Ну, конечно, еще люблю поиграть в футбол. Раньше играл в «СтарКо», сейчас другая команда собралась, называется «Артист» – в ней мне интереснее, потому что она смешанная, там есть артисты и звезды эстрады, но есть еще знаменитые футболисты, которые только-только закончили карьеру в спорте высоких достижений, в нашей команде их достаточно много, в том числе бывших игроков сборной, чемпионов России. Еженедельное большое удовольствие поиграть с этими мастерами в футбол и мне не дает закиснуть. Играю среди мастеров в меру сил своих, в качестве некоего дирижера, оно и в футболе присутствует. Конечно затяжные рывки – тяжеловато, но получить мяч, посмотреть, сделать голевую передачу – это получается.
Еще – бильярд, очень большая фонотека, которая сейчас не дает мне толком повернуться в комнате. Если еще припомнить, был раньше большой любитель пива и даже носил партбилет номер один в Партии любителей пива, но с годами стал не столь фанатично относиться. Я это считаю одним из разочаровывающих признаков возраста.
В возрасте есть много приятных черт, но некоторое охлаждение к пиву – разочаровывающая сторона.
– Учились Вы в военном училище?
– Это была Школа музыкантских воспитанников Советской армии, таких школ в СССР было ровно 10. Они были образованы в годы войны, туда брали детишек без родителей с музыкальными способностями и там готовили музыкантов для военных оркестров, дирижеров и так далее. Со временем таких школ, насколько я знаю, осталось всего две – это Суворовское музыкальное училище в Москве, это ребята, которые всегда начинают все военные парады, и Военно-морское музыкальное училище в Петербурге, хотя насчет него не уверен. Все же остальные школы, бывшие военными, превратились в интернаты. И мой сын начинал учиться как раз в интернате. А вот мне довелось и погончики поносить, в то время отношение к ребятам с погонами у девочек было очень хорошее, тянуло к военной форме, а сейчас, увы, престиж военного человека упал, а жаль. В той школе я учился по классу кларнета, но чуть позже пристрастился к саксофону и уже с саксофоном я кларнету изменил.
– Саксофон ведь совсем не военный инструмент?
– Ну, вообще произошел саксофон отнюдь не для джаза. Кстати, это единственный инструмент, который носит имя создателя.
Остальные, например труба, тромбон, валторна, фагот, гобой, фортепиано своим названием просто выражают применение инструмента, а саксофон назван в честь изобретателя Адольфа Сакса, бельгийского мастера. Поначалу назывался саксгорн, и
Бельгия так гордится этим человеком, что, когда случился у Сакса юбилей, на 200-франковую купюру поместили его портрет. У меня есть эта купюра, смог добыть. На каждом своем альбоме, а их 25 или 26, уже не помню, я обязательно пишу большую благодарность Адольфу Саксу, без дополнительных объяснений. У меня есть пьеса, которая называется «С благодарностью к Адольфу Саксу». А поскольку играю на саксофоне Selmer, это компания, которая делает лучшие в мире саксофоны, и я знаком с правнуком основателя Анри Селмера, его имя тоже часто вставляю в альбомы.
Так вот, этот инструмент на самом деле поначалу был военный, под него маршировали военные музыканты, и на моем саксофоне есть даже сбоку штучка, куда можно прикрутить маленький пультик для нотных листов. Можно идти и играть марш. Вообще мне очень нравится звучание военных оркестров, вызывает у меня ностальгию. Но учиться саксофону пришлось самостоятельно, это в то время не приветствовалось из-за джаза. Саксофон тогда всецело стал «буржуазным» инструментом, помните «сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь», отношение к нему было неважное. Потом, когда я был мальчиком, оно стало чуть более снисходительным, но все равно не очень приветствовалось. А сейчас уже учат в консерватории.
Вообще интересно, что джаз привлекал широкие массы людей, когда он был в полузапрещенном состоянии, а как стали ему обучать в консерватории, джаз стал такой «элитарной» музыкой. Он перестал быть демократичным, его слушают девушки, похожие на Веру Засулич, чахоточного вида, и мужчины со шкиперскими бородками. Они томно вздыхают, знают все атрибуты поведения джазового слушателя, но многие не очень понимают, и я в этом убеждался. Бывает, что-нибудь эффектненькое, не хочется говорить слово «сбацаешь», сыграешь – они восторженно кричат, а к истинной музыке отношение у них не очень.
– В ансамбле «Норок»…
– «Норок» – «привет» по-молдавски. Наш, пожалуй, хронографически первый ВИА, ему многое разрешалось, потому что пелось на молдавском языке, да и Молдавия была западом. Создал его очень талантливый человек – Михай Долган, он же написал самые популярные песни: «О чем плачут гитары», «Поет артист», «Примэвара», это красивейшие песни, потом они имели переводы на русский, их пели разные ансамбли. Я был там не с начала, но я там поработал, а потом ансамбль был запрещен. Екатерина Фурцева сказала: «Чтоб я больше слова Норок не слышала никогда». И ансамбль переименовался в «О чем поют гитары», стали работать на Украине. Многие песни переведены на украинский язык, но это уже звучало не так мелодично. Молдавский язык – он красивый, он сродни итальянскому. Михай Долган не выдержал, вернулся назад, а я остался руководить, но пришлось повторить участь «Норока», нас тоже запретили после статьи в «Правде». Там был стандартный набор обвинений – длинные волосы, одежда, подражание западной музыке, безобразное поведение на сцене. После статьи в «Правде» речи не было о дальнейшем существовании, я оказался в запрете на профессию: больше ничего не мог делать, а меня и жену не брали на работу, касающуюся музыки. Но прошло меньше года и смелый человек Юрий Федорович Маликов пригласил меня с женой в ансамбль «Самоцветы». Он был влиятелен в Москонцерте, ну и положение было форсмажорное – из ансамбля ушли музыканты, стали называться ВИА «Пламя», он позвал меня как музыкального руководителя и саксофониста, жену как певицу. С этим ансамблем связаны очень хорошие воспоминания, я в нем 12 лет пробыл, потом сын начал сольную карьеру попросил с ним работать, а жена там по-прежнему. Уже 35 лет, и ансамбль пользуется большой востребованностью.
– А сейчас Вы как свой стиль охарактеризуете?
– Сейчас у меня очень большое разнообразие. Если рисовать крупными мазками, то я сочиняю песни, среди них есть и популярные; сочиняю музыку классическую – сейчас потянуло, есть фортепианные ноктюрны, которые уже являются частью программы пианистов в некоторых консерваториях, недавно сочинил большой концерт для трубы с симфоническим оркестром. Его исполнил замечательный трубач, заслуженный артист России Семен Мильштейн. Я записываю и сочиняю музыку для саксофона и поп-музыку, играю разные пьесы, в то же время я сочиняю джазовую музыку, выступаю в джазовых клубах. Времени хватает позаниматься и тем, и этим в свое удовольствие. И, конечно, записываюсь как саксофонист – наверное, уже несколько сотен исполнительней, у которых я сыграл соло на записи, независимо – известные, очень часто совсем неизвестные, хочется помогать молодым музыкантам. При электронной музыке, а сейчас большинство аранжировок делается в электронном виде, живой звук саксофона, конечно, является хорошим украшением.
– Когда ремонт приходится делать, решаетесь сами или зовете специалистов?
– Вы знаете, у меня получается так – вот думаю, что давно пора бы что-нибудь сделать, но всегда есть другие, более интересные дела, и получается, что откладываю – только не сейчас, ну, как-нибудь потом. Случаются, конечно, неотложные вещи – что могу, делаю сам, что не могу – прошу кого-нибудь. Есть же такие люди, которые по-настоящему умеют работать с инструментом, рукастые, у меня такой есть сосед, он с удовольствием все сделает, особенно что касается электричества – тут я бессилен, лампочку вверну, конечно, но всякие провода-антенны – это не мое.
Вот траву не спеша подстричь, полку повесить, собрать что-то, просверлить – это я могу, конечно, но для более сложных дел надо привлекать профессионалов. Они же не отбирают мой хлеб, играя джаз так зачем я буду делать их работу? Она сложная, ей, как и музыке, годами учатся.
– А как ремонтируете свои музыкальные инструменты?
– Саксофон, как и многие другие инструменты, чем старее – тем лучше. У меня как раз такой.
Но, конечно, как любой тонкий инструмент он требует регулярного ухода и ремонта – например, надо менять подушечки, которые закрывают клапана, пружинки. Сам я никогда не берусь за это – у меня есть лучший в мире мастер, который ремонтирует саксофоны, это мой друг – Евгений Уточкин, у него еще сын, замечательный саксофонист. Я иду к нему и говорю, что-то как-то тут дунуло, соль-диезик глуховатый стал, он, еще не глядя, говорит:
«Там подушка под безымянным пальцем правой руки, что-то с ней не то, дней за пять сделаем». Я говорю: соль-диез вот он, совсем не под безымянным пальцем, но на самом деле в саксофоне все связано, клапаны работают друг с другом. Я говорю: дней пять потерлю…
Приезжаю, беру инструмент, и он опять у меня такой же удобный и родной, как раньше, все под руками, под пальцами.
Однажды случилась беда – так я, собственно, с Женей познакомился. Я уже говорил, этот саксофон – мой единственный любимый инструмент, и однажды во Дворце спорта где-то в Сибири я вместе с ним упал. Заходил в темноте на сцену, оступился и с высоты метра три упал на цементный пол. Мой родной саксофон превратился в дугу, в нем использован очень мягкий сплав, чуть не пальцем можно вмятину оставить. Я заплакал, мне сразу нашли простенький саксофончик, я концерт отыграл, вернулся из Сибири в Москву, и тут мне подсказали: есть такой чудо-мастер – Женя Уточкин, только он сможет справиться с твоей проблемой, он вернет тебе твой саксофон. Я пришел к Жене, а я тогда был достаточно известный уже, Женя отнесся к работе со всей душой и сделал инструмент, вернул его к жизни. Когда я его опробовал, я заплакал от счастья – он был родной, не чужой.
Бывает так, что заменяешь подушечки, а это приходится делать регулярно, они изнашиваются и начинают пропускать воздух, это простая операция, но, бывало, даже после этого брал назад инструмент и привыкал несколько недель – чужой, что-то не то.
Саксофон – как живой организм, в чужие руки нельзя отдавать – нельзя давать никому другому пробовать, я сам это очень хорошо знаю и никогда не беру пробовать чужой инструмент. А вот после такого случая я заиграл сразу, с той поры мы с Женей подружились и встречаемся не только по делу. Он, например, спрашивает: как сына воспитывать? Я говорю: Петьке семнадцать, не трогай его, не читай нотаций, постарайся быть ему другом, возьми при случае пивком угости. Зато он на тебя другими глазами посмотрит. Это я знаю по своей практике – я со своим сыном именно так когда-то установил отношения.